Все новости Политика Общество Экономика Спорт События Культура Из сети



 

Прогулки по городу. Калужская улица

 

Прогулки по городу. Калужская улица

 

Калужская улица, одна из старейших улиц нашего города, была выстроена на «белом месте» - очень удобном и дорогом.

Она проходила через Церкви Воскресения, Николы и Рождества Христова, которые существуют и поныне, лишь Афанасьевская церковь исчезла в конце семнадцатого века. Дворы доходили до «нечистого оврага» - низкого, когда-то болотистого места. За ним шло большое ремесленное село Мироносицкое.

Современная улица Калужская берет начало в непосредственной близости к Серпейке и проходит на юго-восток, пересекая Коммунистический переулок, улицу Советскую, Ворошилова, Аристова и Красноармейскую, после чего поворачивает на юг, заканчиваясь на границе города, где переходит в шоссе, ведущее к Оке.

В 30-70 годы на этой улице проживала Юлия Сергеевна Харламова, которая поделилась с нами воспоминаниями о том непростом времени:

- В Серпухов наша семья приехала в начале тридцатых годов – родители захотели купить дом в городе. С покупкой их обманули, деньги пропали, а возвращаться было уже некуда…Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не двоюродная сестра моей бабушки, Марья Васильевна Харламова, которая в свою небольшую комнатку, где они жили с мужем и сыном, приняли еще четырех человек: меня, маму, папу и бабушку. Сейчас, наверное, это невероятный поступок, но тогда люди были намного добрее и душевнее…

Дом №44/15 по Калужской улице был старинной постройки в два этажа, где проживало пять семей. На третьем было что-то вроде мезонина, где тоже жила семья. Двор был обнесен довольно крепким забором, с воротами и калиткой. В те времена в каждом дворе были сараи, огородики и, конечно, стол с лавочками, где по вечерам сидели все обитатели дома. Наверное, кто-то помнит еще, что в нашем городе лавочки стояли почти у каждого дома, причем, со стороны улицы, что было очень удобно, если приходилось далеко идти. Всегда можно было присесть, и никто из жильцов никогда не ворчал и не оговаривал…

А еще в нашем дворе росла прекрасная сирень. Когда она начинала цвести, мы ее ломали и делали непременно шесть букетов, чтобы каждая семья могла любоваться этой красотой.

Время тогда было неспокойное: во многих семьях арестовывали людей и объявляли их потом врагами народа. Нас, детей, это тоже касалось – в школах на линейках дети таких родителей от них отказывались, ну а тех, кто не хотел, сразу исключали и из комсомола и из пионеров…

Хорошо помню день, когда началась война. На площади Ленина с самого утра было много гуляющих, из репродуктора доносилась веселая музыка. И вдруг – тишина, был слышен лишь взволнованный голос диктора, а потом по улицам нашего города побежали люди, крича: «Война! Война началась!» Из окон своего дома мы видели, как школьники, юноши и пожилые люди шли записываться в народное ополчение. Особенно много желающих было после выступления 3 июля по радио Сталина. Школы превратились в госпитали, потому что раненых было столько, что уже ни в какие больницы они не помещались. В нашей школе, там, где в 70-80 годы был дом учителя, а сейчас филиал музея, разместили зенитчиц.

Совсем скоро начались первые бомбежки. Мы даже не поняли сначала, в чем дело, и не успели испугаться. Раздался страшный гул, а затем сильные удары. Тогда погибли первые мирные жители… Затем бомбить стали чаще. На площади Ленина был киоск, в котором продавались газеты. Там всегда стояла большая очередь. Бомба попала прямо туда. В живых почти никого не осталось… Многие не успевали добраться до бомбоубежищ и прятались в погребах. От бомб это не спасало, но было не так страшно.

Беженцы шли через наш город беспрерывным потоком. Местные жители, те, кто мог, старались укрыться в соседних деревнях – немцы их не бомбили. Мы пробирались в деревню Юрово Тульской области. Идти было очень тяжело и опасно. В первый день ночевали в старообрядческой церкви, которую построила Мараева. В деревне мы, дети, не сидели, сложа руки, а работали, помогали колхозникам. Ночью выходили в поле и смотрели в сторону Серпухова. Он весь охвачен огнем, постоянно слышались удары бомбежек. Это было так страшно…

В конце декабря, когда стало ясно, что немцы Серпухов не захватят, мы вернулись домой. В городе было много разрушенных зданий. Ходить приходилось осторожно – повсюду торчали противотанковые укрепления. А вечерами было очень темно – соблюдалась светомаскировка, но мы так радовались возможности вернуться домой и отметить здесь Новый год!

На фото: укрепления, построенные школьниками

Елки, конечно, у нас не было. На огороде мы раздобыли уцелевшие сухие прутики полыни и, украсив их разноцветной бумагой, поставили на стол. На праздничном столе были вареные овощи, которые удалось вырыть с колхозных полей и даже немного масла – бабушкина сестра была больна туберкулезом и ей выдавали сливочное масло, которое она на себя почти не тратила, а делила между своим сыном и мной, считая, что детям оно полезней.

Зимой мы в школу еще не ходили, но и дома не отсиживались, помогая взрослым приводить наш город в порядок. Тогда люди убирали не только в своих дворах, но и довольно большую территорию улицы, на которой стояли их дома. Так что, в нашем дворе и около дома всегда было чисто и аккуратно.

После войны в нашем доме остались одни женщины. Соседи, посмеиваясь, называли его «женский монастырь». Все мужчины погибли на фронте, никто из вдов замуж потом так и не вышел.

Первые послевоенные годы были очень голодные, поэтому сразу после школы я пошла работать на хлебозавод, который был тогда на Советской улице. Работа была тяжелая, пальцы постоянно болели от хлебных заноз, но с едой стало полегче: можно было есть на рабочем месте и хлеб, и сахар, но вот выносить ничего не разрешали. Оставить маму голодной я не могла и ухитрялась прятать маленькие кусочки хлеба, но продолжалось это недолго. Мама пришла в ужас, ведь в те времена за это сажали и, недолго думая, отправила меня учится в Загорск в учительский институт – было тогда такое учебное заведение, выпускающее педагогов начальных классов.

Добираться до места учебы было сложно: денег на билет не было и студенты придумали собираться все в последнем вагоне поезда. Когда проходили контролеры и видели, что безбилетников целый вагон, то никого не высаживали. Потом они придумали его просто отцеплять. Один раз вместе с нами ехала на рынок старенькая бабуля и когда вагон встал, долго кричала и ругалась – она-то с билетом ехала! С тех пор сообразительные студенты стали собираться в предпоследнем вагоне, и отцепить его было уже невозможно.

Примечательно, что многие из студентов жили совсем не в бедных семьях и вполне могли купить билет, но из чувства солидарности предпочитали вместе с нами спасаться от контролеров. Иногда это выглядело забавно. Моя приятельница была очень модной девушкой и носила шляпки с вуалью. Пробегая по вагону, она споткнулась и вуаль опустилась ей на лицо. Не поняв сразу, в чем дело, она завопила на весь вагон: «Помогите, я ослепла!» Посмеявшись, контролеры посоветовали ей или покупать билет или одеваться проще.

В основном же, конечно, молодежь тогда одевалась совсем просто и вещи носили очень долго. После войны мы доставали из старого гардероба всё, что еще осталось, перешивали, комбинировали, вышивали.

Очень популярна была перелицовка одежды, которая позволяла повторно использовать уже изрядно износившуюся ткань.

Все это можно было проделывать только с одеждой на подкладке, которая защищала изнаночную сторону и та выглядела, словно новая.

Для того, чтобы перелицевать поношенное пальто, его аккуратно распарывали, после чего куски распоротой одежды (они назывались спорком) стирали и утюжили. После всех этих процедур материал можно было перевернуть на внутреннюю, неизношенную сторону. Из этой ткани шили новую вещь.

Это было совсем не просто: даже если пальто удавалось аккуратно распороть, то выкройки нужно было делать заново, потому что его детали получались как бы в зеркальном отражении, но чего не сделаешь, чтоб выглядеть хорошо! Так, мамино зимнее пальто, которое она носила много лет, сначала после перелицовки превратилось в мое осеннее пальто, с «плечиками» (или как у нас они назывались, «липы», липовые плечи), а потом и в сарафан.

Пуговицы в те годы тоже были особенные – обтянутые той же тканью, что и ткань платья, потому что одинаковых было просто не найти.

Однажды мне подарили парашютную ткань, из которой я сшила нарядное платье. Оно было великолепным и напоминало шелковое. Жаль, я тогда не знала, что из-за особой пропитки материал этот на одежду никак не годился и очень скоро меня ждал неприятный сюрприз: я в полном восторге прогуливалась в обновке по улице, когда неожиданно пошел дождь. Через минуту мое платье стало сжиматься и подниматься вверх – хорошо еще, что оно было длинным, да и до дома бежать недалеко!

На фото: место, где раньше располагался дом

В середине семидесятых годов наш дом стали потихоньку расселять, а через несколько лет после этого снесли. И все же, еще долго улица оставалась в неизменном виде: с деревянными домиками с резными наличниками, пламенеющей геранью на окнах и незабываемым, сладким ароматом варенья, которое летом тогда готовили почти все хозяйки…

Елена Исаева, фото из архива Ю.С.Харламовой и с сайта pastvu

 

Опубликовано 7 Августа 2017 в разделе Общество


Количество показов: 169

Наши авторы
Денис Коваленко Наталья Родина Роман Юдин
Людмила Патина Юрий Зимин Ирина Тальянова
Ателье ОК.gif
 
рекламное-агентство-выбирай.gif
 
Целитель.png